четверг, 22 февраля 2018 г.

Восхождение

Уставшие до полного бесчувствия люди стоят на вершине горы, обозревая соседние горы.

На взлетный гребень выползают люди, собирая для последнего рывка силы, которых уже давно не осталось.

Маленькие замерзшие люди посреди ледяной пустыни медленно переставляют ноги в тяжелых ботинках.

В ночь на штурм вершины встегиваются в страховку люди с фонариками во лбу, с трудом унимая тошноту и дрожь.

К последней ночевке перед штурмом взбираются люди, взмокшие и высохшие за сегодня двадцать раз.

Задыхаясь и вскидываясь, в тесной палатке на малом плоском пятачке пытаются выспаться люди, первую ночь проводящие на высоте.

У самых стоп большой горы копошатся непривычные люди, с трудом отыскивая в душе невиданные на равнине старание и терпение.

В беспокойстве своей жизни, в попытках перебороть привычных ход вещей, теряют силы и радость люди, живущие на равнине.

Замедляясь, будто во сне, в конденсате злых испарений, неряшливо и случайно живут люди на болотах.

Не видя дневного света и чистой воды, задыхаются от привычного смрада люди в катакомбах теплоцентралей.

В теплой глубине земли плоско течет студенистая жизнь людей, ослепших, словно дождевые черви.

четверг, 15 февраля 2018 г.

Валовое внутреннее счастье

Ее считали обидчивой. Муж, на которого она могла сутками дуться, не объясняя причин. Дочь, которая полной ложкой хлебала тяжесть ее обиды. Мама, которой она не могла простить вообще ничего.

Обида ее возникала не мгновенно, не на лету, не в разговоре. Ранящие слова она слушала внешне вполне спокойно, и лишь спустя несколько часов они набирали венозную тяжесть, ощущались, как камень в груди и начинали радиоактивно фонить через всю ее жизнь, отравляя воду и пищу, и схлопывая беззаботное выражение на лицах даже самых беспечных людей. Ибо обида ее была сильна и уничтожительна.

О, будь мужчиной, она бы переломала кости своим обидчикам, а заодно и тем, кто нечаянно оказался рядом. Она бы взорвала город, где все они живут. Она бы нашла способ их всех уничтожить в открытом бою. Она бы, по крайней мере, так им все про них рассказала, что им бы стало предельно ясно, какие они недостойные люди, и как отвратительно перед ней виноваты. Жаль, она была женщиной, и ничего такого не делал. Но столь же чудовищна была чернота ее молчаливой оппозиции, неприятия, нетерпения.

Жизнь всегда бьет по самому больному. То есть на самом деле она бьет по всему фронту, но больно только там, где и до битья все было не слава Богу. Одним больно, когда их считают глупыми, и они получают по три высших образования, и даже после этого держат ухо востро – вдруг все еще считают? Другие уверены, что их никто не любит, и они совершают массу глупостей, чтобы высечь из окружающих хоть искру любви. Ей же была невыносима мысль о том, что ее ни в грош не ставят. И подобно тому, как человеку, потянувшему спину, вся жизнь представляется изнурительной чередой наклонов и сгибаний, ей казалось, что все кругом норовят ее принизить и таким образом лишить ее права быть.

В светлые минуты охлаждения она с болью думала о том, от чего ее жизнь так густо усажена обидами и так насыщена жарким непереваренным гневом. Иногда ей казалось, что ей не хватает некой душевной тупости, толстокожести, невосприимчивости к словам окружающих. И в этой мысли было свое удовлетворение, ибо страдала она, получается, из-за необычайной тонкости натуры, что, в общем, не стыдно, а даже очень достойно. 

Но человеком она была неглупым, и в душе понимала, что все не так. Что единственное, что питает ее злую ранимость, это недостаток общего, совокупного счастья в ее жизни. Валового внутреннего счастья. Того самого, что заживляет раны, латает дыры, излечивает хвори, воссоздает порядок из хаоса и наполняет жизнью мертвую материю. Того, пусть небольшого, но постоянного источника внутреннего изобилия, который бы постепенно и несомненно заплетал прорехи, наполнял пустоты, заливал доброй водой острые черные камни на дне ее души.

Вот чего ей недоставало, чтобы стать легкой и отходчивой, свободной и ласковой, не замечать мнимых принижений, не запоминать слова глупцов, и не силиться спустя десять лет половчее ответить им вслед! Как воздух, был ей нужен такой канал счастья, который бы напрямую соединил ее с тотальным источником этого самого счастья, и не пролегал бы при этом через других людей – ненадежных, себялюбивых, жадных, слабых, пустых и высокомерных. И тогда никто не мог бы наступить на этот шланг, пережать ее ощущение жизни, распоряжаться тем счастьем, которое предназначено ей. Тогда не нужно было бы собирать его по крупицам, содрогаться – будет-не будет, хватит-не хватит, горько разочаровываться в людях, суливших его и не давших. Тогда ей было бы до всех них все равно. Она даже могла бы с этими несчастными поделиться своим независимым и надежным счастьем.


Но такие мысли бывали редко. Потому что тотчас накатывала новая обида, и балансу ее счастья наносился непоправимый урон. Как от неизбывной боли, она от этого слепла и ожесточалась.

четверг, 25 января 2018 г.

Подарки

Люди дарят друг другу всякую хрень. И тех, кому они ее дарят, это расстраивает.

Иногда дарящему и вправду нравится то, что он дарит. То есть ему самому хотелось бы это иметь. И это весьма глупо и стыдно для взрослых людей – не понимать, что не всем нравится одно и то же. И если не упускать из виду задачу порадовать другого человека, то нужно сделать небольшое усилие фантазии и подстроиться под него. Ну или его самого спросить.

Иногда усилие все же делается, но, поскольку фантазии недостаточно, мы дарим то, что нам самим не надо, но им, одаряемым, необходимо страшно. Так мы считаем.

Но чаще мы просто дарим то, что позиционируется как уместный подарок многомиллиардной индустрией хрени. Могущественная эта индустрия, приуроченная к государственным праздникам, первейший из которых Новый Год, заставляет в целом вменяемых людей покупать и дарить друг другу аляповатую, бесполезную, безвкусную, но якобы забавную и праздничную ерудну. Море ея, миллионы единиц ея производится тысячами людей по всему миру, ежедневно встающих за каким-то лядом на работу. Покупается, дарится, передаривается за ненадобностью, запруживает антресоли и дачи, и в итоге исчезает в зловонных недрах городских свалок, символизируя бренность всего сущего и тщетность наших попыток насильно затащить в свою жизнь ощущение праздника.

Когда нам дарят такое, наше расстройство тоже бывает разной природы. Люди рациональные, вроде меня, любят посетовать, сколько ресурсов человечества расходуется без толку, очевидно и бесповоротно зря. Ах, если бы мир был поумнее и пологичнее! Если бы вместо миллионов фигурок перекормленного Санты производительные силы человечества сконцентрировались на озеленении Сахары! Если бы вместо пухлых свиных ежедневников с золотым обрезом были оплачены детские психологи для тех, чья жизнь и трудна, и страшна! И проч., и проч.

Но как правило разочарование не в этом. А в том, что ситуация наглядно демонстрирует, насколько фигуранты нашей жизни нас не знают, либо насколько им на нас наплевать. Насколько наши отношения дежурны и формальны, насколько в них нет ни живой ноты, ни проблеска интереса и близости. Неужели в их глазах я вот такой, спрашиваем мы себя, обозревая гору новогодних подарков, этот эпический монумент нашему незнакомству, непониманию, чуждости, отсутствию мало-мальски живого контакта. Этот случайный сувенирный набор, который целиком можно было бы отнести кому угодно. Фарфоровый зайка, снежный шар, елочка со светодиодом, тостер Бош, настенный календарь с пейзажами Среднерусской возвышенности, кулинарная книга, перьевая ручка, галстук с Дональдом Даком, набор свечей в виде шишечек… Серьезно?! При чем тут вообще я?

Впрочем, то, что мы друг другу дарим, ничуть не лучше и не хуже того, как мы друг с другом говорим. Одна знакомая рассказала такую историю. Она говорила с дочерью по телефону, и в какой-то момент выяснилось, что ни с одной стороны не идет звук. Причем обе они не замечали этого в течение десяти минут! Каждая продолжала говорить без оглядки, что-то свое. Надо полагать, что, когда звук все-таки был, разговор все равно шел примерно такой же, обмен монологами безо всякого равнения на собеседника. Иногда по очереди, иногда одновременно, но никогда не друг с другом. Знакомая моя честно расплакалась, узрев глубину отчуждения. Того самого, что разделяет нас постоянно, в будни и в праздники, находя всеразличные формы, которому мы отчего-то не ужасаемся, не пытаемся осознать и перешагнуть.

Что же нам, бедным, делать? Как бороться с одиночеством? Как научиться слышать друг друга людям, которые так давно и прочно не слышимы сами, что не представляют, как это могло бы выглядеть? Когда кругом столько примеров того, как не надо, что эта взаимная глухота и немота кажется единственно возможным видом отношений. Когда по всем социальным нормам общаются куклы с куклами, а кукловоды не показываю не то что лицо, а даже край одежды. Когда не наработан ни язык, которым можно было бы рассказать о себе что-то важное, ни навык по-настоящему включаться в другого. Обретение таких умений могло бы стать достойной повесткой лет на десять непустой и незряшной жизни, да и то можно не уложиться. Так что подарки тут, пожалуй, не самое крупное зло.


вторник, 9 января 2018 г.

Татьяна

Татьяна сидела на скамейке и плакала. Слезы ее впитывались в ворот великоватой мужской толстовки. Очки запотевали изнутри. Крошечный, густо заросший участок укрывал ее со всех сторон от соседских глаз, но они были где-то рядом – звякали стаканами на верандах таких же крошечных стареньких домиков, переговаривались приказательным голосом с детьми, справа и сзади что-то мастерили по хозяйству. Эти безобидные бытовые шумы карябали страшно ее душу, и она плакала на них, беззвучно и долго. Ее неподъемной печали нужна была точка применения. Потому что ее мальчик умер.

четверг, 4 января 2018 г.

Одиночество

- Так классно съездили! Я купил билеты за мили, потом гостиница такая была удачная, хорошо заранее заказывать, прям в центре, на втором этаже, здание – век 17й, серьезно, внизу ресторанчик, хозяин такой колоритный весь, в первый день просто погуляли по городу, потом на второй день экскурсия была за город, тоже интересно, там красиво так, да вот сейчас покажу (достает телефон), вот такие там улочки милые, здесь вот слева ресторан отличный, какой же там кофе варят, у нас вообще так не умеют, туда одни местные ходят, туристов нет совсем, и еще гид был шикарный, соберешься – дам тебе его телефон, великолепно рассказывает, он из наших, но уже лет двадцать там живет, все знает на свете…

Медленно отворачиваюсь, смотрю в окно. На площадке детишки какие-то пасутся, бабуся сумкой шаркает по лужам, высокая девочка лет шестнадцати, глядя в телефон, бодро вышагивает обтянутыми в белое ногами. Жизнь идет, в общем. В ушах по-прежнему жужжание. Вдруг:

- Тебе скучно?
- Круто, что ты заметил!
- Но интересно же!
- Нет. Зачем ты мне это рассказываешь?
- Ну как, поделиться.
- Зачем?
- Хочу, чтобы ты меня послушал. Наверное, мне нужно твое внимание.
- Я ж не против. Но тогда покажи хотя бы кусочек себя.
- Но вот же это все про меня, про то, как я съездил
- Про то, как ты съездил, но совсем не про тебя. Не про того, кто хочет внимания. Расскажи про него.
- О-о, ну это такая личная материя… я сам толком не знаю.
- Пока он не проявляется, а шлет вместо себя всякую дребедень, мне не на кого направлять внимание. Я вообще непонятно кого сейчас слушал. Поэтому скучно.
- Даже в окно смотреть веселее
- Угу
- Все равно не могу. Давай тогда лучше другую тему выберем. Может же тема быть интересной сама по себе, без «того, кто хочет внимания»?
- Может, конечно!
- Давай тогда так
- Давай

четверг, 28 декабря 2017 г.

Зависть

Вот сейчас честно скажу, без политеса и ложной скромности. От сердца. Даже не от сердца, а прямо как есть. Я – не просто так. Я должен быть существенным, заметным, уважаемым. И жизнь моя должна получиться не ординарной, а значительной, не серенькой, а намного ярче среднего. Потому что я сам намного ярче среднего. По поводу всего хорошего, что могло бы произойти, уместен вопрос: почему это не происходит со мной. А если это случается, но не со мной, то почему не со мной? Почему не мне деньги, уважение, талант, феерическая биография? Почему мне недостаточно везет? Почему кого-то другого судьба любит больше, хотя понятно же, что я, мягко говоря, этого не менее достоин?

Совершенно очевидно, что я много что из себя представляю, и для всех это должно быть ясно и внятно. Это не какое-то голословное утверждение, я могу привести массу примеров из жизни, где я оказался прав и на высоте, а все прочие облажались. И поэтому для людей не должно быть никакой проблемы это признать, нужно просто обратить на меня пристальное внимание. И я искренне не понимаю, что мешает им на меня его не обратить. Они же обращают его в избытке на всякую чушь, на идиотские новости, на ролики с котятами и дельфинами, которые набирают миллионы просмотров! Они что – существеннее меня, умнее, интереснее, важнее? Точно нет! Тогда почему?

Я решительно отказываюсь понимать, почему люди вообще не учитывает мои желания. Неужели не видно, что мне нужно дать проехать, а не подкатывать вплотную, бампер к бамперу, чтобы, не дай Бог, меня не пустить? Пять секунд, что сложного? Неужели не ясно, что мне нужно дать сказать в разговоре то, что я хочу сказать, а долдонить свое. То, что я хочу сказать, важно! Как они смеют меня перебивать, говорить одновременно со мной, как будто меня нет, или еще хуже - делать вид, что уже якобы поняли мою мысль, хотя я ее еще не высказал и не развил? А вот и нет, умники! Она (моя мысль) намного сложнее, чем вам кажется, так что почему бы вам не задержать ненадолго дыхание и не послушать меня, внимательно и до конца?

Вообще почему люди не могут со мной общаться нормально, просто и по-человечески? Вместо этого они только и делают, что тянут на себя одеяло. А со мной так нельзя! Я же вижу, что они на самом деле хотят всем этим хотят сказать: что они лучше, главнее, умнее, и прочее. Они просто используют меня как публику для своего фанфаронства и всерьез хотят, чтобы это я ими впечатлился. Да с чего бы! Для этого, мои дорогие, нужно что-то большее, чем одно ваше желание и ваше глупое самомнение! Нужно что-то знать, что-то уметь, что-то из себя представлять. Нужно больше трудиться над собой прежде, чем открывать рот с такой безапелляционностью, с таким апломбом, да еще в моем присутствии! Права вы ни хрена на это не имеете, не заслужили! Передать не могу, как меня бесит ваша необоснованная фанаберия. Потому что это все неправда! А если хотите знать, как по правде, то спросите меня – я вам расскажу, как все на самом деле, просто, доходчиво, на примерах разъясню. И не смейте меня игнорировать или ставить под сомнение мою особость! Займите свое место – оно в зрительном зале. И дайте, наконец, сказать!

Маятник

Люди вечно ходят и соображают, чего же им такого не хватает для счастья. То ли денег, то ли сострадания, то ли времени, то ли мужа заботливого нужно бы им добавить в их жизнь, чтобы стало хорошо. Годы уходят на такие размышления, и всегда печально наблюдать их несчастливую, бесплодную череду. Аж по целым двум причинам.

Во-первых, мы никогда напрямую не контролируем то, что получаем, а только то, что отдаем. Мы (до некоторой степени) можем выбрать, что нам сделать или сказать, и можем даже рассчитывать на определенный результат, который подобные действия давали в прошлом или у других людей. Но случится ли такой результат в действительности, нам совершенно не подвластно. Так, мы можем бегать каждое утро, но при этом не мы решаем, насколько изменится наш вес. Мы можем годами учиться играть на скрипке, но стать ли при этом хорошим скрипачом, определяем снова не мы. Мы вкладываем время, энергию, внимание, но не гарантируем результат. Весь процесс работает на доверии, в режиме «отдать и подождать», а не «пойти и взять». Надо быть крайне наивным, ненаблюдательным и самонадеянным человеком, чтобы думать иначе. И поэтому размышления в терминах «чего еще мне нужно добрать для счастья» - типичный разговор в пользу бедных, т.к., технически говоря, взять что-либо вообще вне нашей зоны принятия решений.

А во-вторых, если бы и был способ просто взять, большинству людей не стоило бы этого делать. Удивительно, но часто ситуация строго обратная: у несчастных людей много лишнего. Лишние, мертвые деньги. Лишнее время, убиваемое на бесплодную ерунду. Лишние силы, которые они экономят неясно для чего. Лишний ресурс внимания, которое они не знают, к чему приложить. Образно говоря, человек мечтает как следует отдохнуть, тогда как ему нужно, наоборот, напрячься.

Джим Лоэр утверждает, что самая фундаментальная потребность человека – периодическое расходование и накопление различных видов энергии. И в этом смысле перерасход и недорасход для нас в равной степени разрушительны. Без восстановления нет счастья, но и без траты его тоже нет. Здоровый процесс выглядит ритмически и с хорошей амплитудой.

Все это как будто не новость и не сюрприз. Про реализацию своего потенциала сейчас не говорит только ленивый, а многие даже утверждают, что в этой реализации и есть смысл нашей жизни. Сюрприз, однако, в том, насколько люди порой не могут отличить избыток какого-то ресурса от его недостачи. Отчего-то сбито ощущение этого маятника «потратить-восстановить», и мы не понимаем, где он сейчас. Не можем отличить недостаток сил – от застоя сил. Недостаток свободного времени – от избытка времени бесцельного. Недостаток выбора – от давления чрезмерного выбора. Недостаток денег – от консервации денег, от непонимания, на что их тратить и боязни потерять. Недостаток заботы – от отсутствия привычки заботиться. Недостаток сострадания – от сдерживания своего сострадания. Недостаток уважения – от нежелания уважать. Недостаток любви – от того, что не практикуем собственную любовь.

И тогда весь этот аспект жизни кишит недопониманием. Что нужно сделать, чтобы появились силы – больше их экономить или больше тратить? Отчего-то мы легко ошибаемся, причем чаще в консервативную сторону. Отдохнуть. Взять побольше. Сэкономить. Припасти. Не продешевить. Мы задерживаем дыхание на вдохе и не спешим выдохнуть. Приобретаем – и не торопимся отпустить. Во всем хотим оставаться на пике, поступательно накапливая то, что считаем ценным.

А что, если, наконец, выдохнуть? Отдать. Подарить. Переплатить. Согласиться. Отпустить. Похвалить. Посочувствовать. Позаботиться. Поддаться. Привести в действие эту чудную проточность, войти в эту волшебную осцилляцию, когда не боишься тратить и не стесняешься восстанавливать. Когда обмен с миром движется по нарастающей и без нашего желания его пересилить, перекосить в свою пользу. Которая в итоге и пользой-то, конечно, не является.