вторник, 17 апреля 2018 г.

Сериалы

В сериалах больше всего люблю завершающие кадры серий, когда звучит музыка, и персонажи уже ничего не говорят, но все продолжают жить своей жизнью. Женщина, не дождавшись мужчину на ужин при свечах, задувает свечи и выбрасывает в мусор две тарелки нарядной еды. Уволенный с работы печальный человек собирает личные вещи в коробку и плетется с ней прочь по коридору. Одинокий парень, сидя на полу, далеко за полночь смотрит телевизор и ест какие-то макароны. Усталый блудный муж возвращается к жене, строгой, но прощающей. Страдающий агорафобией человек делает первый шаг за порог.  Юный амбициозный сотрудник самозабвенно вкалывает в обезлюдившем офисе. Обретший было надежду пациент комкает в руках неутешительный результат анализа. Едва вкусивший зыбкого покоя путешественник вновь пускается в дорогу.

Все дальше и быстрее, через бесчисленные человеческие судьбы, с запредельной эпической мощью вращается цветное колесо жизни. Все временно, и горесть, и радость, и толком ни попировать на победоносном Олимпе, ни отсидеться в долговой яме. Персонажи, ненавистные в первом сезоне, становятся любимыми в третьем, а те, что были любимыми в первом, к третьему приедаются и обесцвечиваются. Жизнь несется, дребезжа и подскакивая, теряя и обретая, старея и омолаживаясь, пока каждый персонаж проедает отведенный ему бюджет бытия, пока развлекает он Режиссера своими коленцами, пока бродит в нем интерес и обаяние, голод и избыток. А когда все это закончится, когда оставит его метасила, приводящая в движение людей и планеты, и станет он пустым местом, и покинет нашу историю навсегда, и мутные волны повествования сойдутся над его головой, - тогда мы быстро забудем его, ибо прожектор нашего сопереживания до того неширок в охвате, что мало кого может надолго вырвать из тьмы равнодушия.

Сложно и прихотливо течет жизнь, реализовывая одновременно бесчисленные истории. В этих историях любой персонаж мог бы стать главным и вечным, если бы только нашелся автор, который выделит его слабую ниточку из общего безумного клубка, посмотрит через нее на весь мир, наполнит ее своими смыслами, и расскажет историю уже совершенного другого героя, имя которого, если повезет, станет нарицательным.

понедельник, 9 апреля 2018 г.

Совесть

Говорят, нужно просто жить по совести. Слушать, дескать, свою совесть. Мол, совесть есть высшая мудрость, совесть знает все. И если каждый будет к своей совести систематически прислушиваться, на земле настанет золотой век. Брехня, не настанет.

Дело в том, что уколы совести (т.е. мучительное чувство неправоты) мы испытываем только когда поступаем ниже своего собственного этического стандарта. И все. Ни на какой объективно высокий или даже приемлемый этический уровень поступков молчание нашей совести не указывает. Оно лишь говорит о том, что примерно так мы обычно поступаем. Не сильно лучше.

воскресенье, 18 марта 2018 г.

Скорость

Мы любим, чтобы наше время проходило быстро. Чтобы секунды, минуты и часы двигались поживее, не задерживались. Медленное время приносит нам мучение. В ходе него мы не чувствуем себя достаточно счастливыми.

То есть если нас спросить прямо, хотим ли мы, чтобы наша жизнь целиком прошла побыстрее, мы даже возмутимся: конечно, нет! Мы ж, наоборот, то и дело сетуем на быстротечность и неумолимость времени, вспоминаем давние годы с переслащенной присказкой: «Это будто вчера было», и проч. Мы вроде бы хотим, чтобы наши кони чуть помедленнее.

Но из всех занятий дороже нам те, что включают нашему времени быструю перемотку. Мы не из тех, кто целое утро смотрит в окно на падающий снег, или целый вечер в камин на пляску огня. Вместо этого нам нравятся книги, от которых не оторваться, фильмы, которые пролетают, как одна секунда, работа, когда поднял глаза – а уже темень за окном. Не со смыслом, но с азартом, как у Ивана Денисовича с его кирпичами. Скорость времени для нас верный признак увлекательной и даже счастливой, «поточной» деятельности. Даже с людьми нам тягостно вместе молчать и бездействовать. Хороший контакт – это когда бойко сыплет разговор, незаметно пролетает вечер. Будто что-то пережидаем. Будто день прошел – и слава Богу. Будто катим на одноколесном велике, замедлимся – упадем. Будто навек окаменеем, если остановимся и обернемся.

воскресенье, 25 февраля 2018 г.

Трудности

Люди не страдают от трудностей. Люди страдают – от несправедливости.

Это, вероятно, самая распространенная и самая обидная статья мучений. Переживаемые трудности мы считаем не своими кровными, а случайно и несправедливо выпавшими на нашу долю. И страдаем! От того, что нас-настоящих, нас-тех-что-на-самом-деле жизнь должна бы любить сильнее и обходиться с нами получше, помягче, пощедрее. Не может быть, чтобы мы так тяжело расплачивались за свои (такие незначительные) проступки.

Всерьез внутри себя признать, что мы заслужили все свои трудности, задача не из легких. Мы категорически не хотим в это верить. Это больно. Социум устроен таким образом, что с детства мы привыкли не иметь права на ошибку. Ошибка – это самое страшное, что может быть. Совершить ошибку – намного хуже, чем быть жертвой обстоятельств. Как воздух, нам необходимо чувство правоты. И мозг обслуживает эту потребность, подбирая (в меру своей развитости и организованности) факты и аргументы в пользу такой правоты.

четверг, 22 февраля 2018 г.

Восхождение

Уставшие до полного бесчувствия люди стоят на вершине горы, обозревая соседние горы.

На взлетный гребень выползают люди, собирая для последнего рывка силы, которых уже давно не осталось.

Маленькие замерзшие люди посреди ледяной пустыни медленно переставляют ноги в тяжелых ботинках.

В ночь на штурм вершины встегиваются в страховку люди с фонариками во лбу, с трудом унимая тошноту и дрожь.

К последней ночевке перед штурмом взбираются люди, взмокшие и высохшие за сегодня двадцать раз.

Задыхаясь и вскидываясь, в тесной палатке на малом плоском пятачке пытаются выспаться люди, первую ночь проводящие на высоте.

У самых стоп большой горы копошатся непривычные люди, с трудом отыскивая в душе невиданные на равнине старание и терпение.

В беспокойстве своей жизни, в попытках перебороть привычных ход вещей, теряют силы и радость люди, живущие на равнине.

Замедляясь, будто во сне, в конденсате злых испарений, неряшливо и случайно живут люди на болотах.

Не видя дневного света и чистой воды, задыхаются от привычного смрада люди в катакомбах теплоцентралей.

В теплой глубине земли плоско течет студенистая жизнь людей, ослепших, словно дождевые черви.

четверг, 15 февраля 2018 г.

Валовое внутреннее счастье

Ее считали обидчивой. Муж, на которого она могла сутками дуться, не объясняя причин. Дочь, которая полной ложкой хлебала тяжесть ее обиды. Мама, которой она не могла простить вообще ничего.

Обида ее возникала не мгновенно, не на лету, не в разговоре. Ранящие слова она слушала внешне вполне спокойно, и лишь спустя несколько часов они набирали венозную тяжесть, ощущались, как камень в груди и начинали радиоактивно фонить через всю ее жизнь, отравляя воду и пищу, и схлопывая беззаботное выражение на лицах даже самых беспечных людей. Ибо обида ее была сильна и уничтожительна.

О, будь мужчиной, она бы переломала кости своим обидчикам, а заодно и тем, кто нечаянно оказался рядом. Она бы взорвала город, где все они живут. Она бы нашла способ их всех уничтожить в открытом бою. Она бы, по крайней мере, так им все про них рассказала, что им бы стало предельно ясно, какие они недостойные люди, и как отвратительно перед ней виноваты. Жаль, она была женщиной, и ничего такого не делал. Но столь же чудовищна была чернота ее молчаливой оппозиции, неприятия, нетерпения.

Жизнь всегда бьет по самому больному. То есть на самом деле она бьет по всему фронту, но больно только там, где и до битья все было не слава Богу. Одним больно, когда их считают глупыми, и они получают по три высших образования, и даже после этого держат ухо востро – вдруг все еще считают? Другие уверены, что их никто не любит, и они совершают массу глупостей, чтобы высечь из окружающих хоть искру любви. Ей же была невыносима мысль о том, что ее ни в грош не ставят. И подобно тому, как человеку, потянувшему спину, вся жизнь представляется изнурительной чередой наклонов и сгибаний, ей казалось, что все кругом норовят ее принизить и таким образом лишить ее права быть.

В светлые минуты охлаждения она с болью думала о том, от чего ее жизнь так густо усажена обидами и так насыщена жарким непереваренным гневом. Иногда ей казалось, что ей не хватает некой душевной тупости, толстокожести, невосприимчивости к словам окружающих. И в этой мысли было свое удовлетворение, ибо страдала она, получается, из-за необычайной тонкости натуры, что, в общем, не стыдно, а даже очень достойно. 

Но человеком она была неглупым, и в душе понимала, что все не так. Что единственное, что питает ее злую ранимость, это недостаток общего, совокупного счастья в ее жизни. Валового внутреннего счастья. Того самого, что заживляет раны, латает дыры, излечивает хвори, воссоздает порядок из хаоса и наполняет жизнью мертвую материю. Того, пусть небольшого, но постоянного источника внутреннего изобилия, который бы постепенно и несомненно заплетал прорехи, наполнял пустоты, заливал доброй водой острые черные камни на дне ее души.

Вот чего ей недоставало, чтобы стать легкой и отходчивой, свободной и ласковой, не замечать мнимых принижений, не запоминать слова глупцов, и не силиться спустя десять лет половчее ответить им вслед! Как воздух, был ей нужен такой канал счастья, который бы напрямую соединил ее с тотальным источником этого самого счастья, и не пролегал бы при этом через других людей – ненадежных, себялюбивых, жадных, слабых, пустых и высокомерных. И тогда никто не мог бы наступить на этот шланг, пережать ее ощущение жизни, распоряжаться тем счастьем, которое предназначено ей. Тогда не нужно было бы собирать его по крупицам, содрогаться – будет-не будет, хватит-не хватит, горько разочаровываться в людях, суливших его и не давших. Тогда ей было бы до всех них все равно. Она даже могла бы с этими несчастными поделиться своим независимым и надежным счастьем.


Но такие мысли бывали редко. Потому что тотчас накатывала новая обида, и балансу ее счастья наносился непоправимый урон. Как от неизбывной боли, она от этого слепла и ожесточалась.

четверг, 25 января 2018 г.

Подарки

Люди дарят друг другу всякую хрень. И тех, кому они ее дарят, это расстраивает.

Иногда дарящему и вправду нравится то, что он дарит. То есть ему самому хотелось бы это иметь. И это весьма глупо и стыдно для взрослых людей – не понимать, что не всем нравится одно и то же. И если не упускать из виду задачу порадовать другого человека, то нужно сделать небольшое усилие фантазии и подстроиться под него. Ну или его самого спросить.

Иногда усилие все же делается, но, поскольку фантазии недостаточно, мы дарим то, что нам самим не надо, но им, одаряемым, необходимо страшно. Так мы считаем.

Но чаще мы просто дарим то, что позиционируется как уместный подарок многомиллиардной индустрией хрени. Могущественная эта индустрия, приуроченная к государственным праздникам, первейший из которых Новый Год, заставляет в целом вменяемых людей покупать и дарить друг другу аляповатую, бесполезную, безвкусную, но якобы забавную и праздничную ерудну. Море ея, миллионы единиц ея производится тысячами людей по всему миру, ежедневно встающих за каким-то лядом на работу. Покупается, дарится, передаривается за ненадобностью, запруживает антресоли и дачи, и в итоге исчезает в зловонных недрах городских свалок, символизируя бренность всего сущего и тщетность наших попыток насильно затащить в свою жизнь ощущение праздника.

Когда нам дарят такое, наше расстройство тоже бывает разной природы. Люди рациональные, вроде меня, любят посетовать, сколько ресурсов человечества расходуется без толку, очевидно и бесповоротно зря. Ах, если бы мир был поумнее и пологичнее! Если бы вместо миллионов фигурок перекормленного Санты производительные силы человечества сконцентрировались на озеленении Сахары! Если бы вместо пухлых свиных ежедневников с золотым обрезом были оплачены детские психологи для тех, чья жизнь и трудна, и страшна! И проч., и проч.

Но как правило разочарование не в этом. А в том, что ситуация наглядно демонстрирует, насколько фигуранты нашей жизни нас не знают, либо насколько им на нас наплевать. Насколько наши отношения дежурны и формальны, насколько в них нет ни живой ноты, ни проблеска интереса и близости. Неужели в их глазах я вот такой, спрашиваем мы себя, обозревая гору новогодних подарков, этот эпический монумент нашему незнакомству, непониманию, чуждости, отсутствию мало-мальски живого контакта. Этот случайный сувенирный набор, который целиком можно было бы отнести кому угодно. Фарфоровый зайка, снежный шар, елочка со светодиодом, тостер Бош, настенный календарь с пейзажами Среднерусской возвышенности, кулинарная книга, перьевая ручка, галстук с Дональдом Даком, набор свечей в виде шишечек… Серьезно?! При чем тут вообще я?

Впрочем, то, что мы друг другу дарим, ничуть не лучше и не хуже того, как мы друг с другом говорим. Одна знакомая рассказала такую историю. Она говорила с дочерью по телефону, и в какой-то момент выяснилось, что ни с одной стороны не идет звук. Причем обе они не замечали этого в течение десяти минут! Каждая продолжала говорить без оглядки, что-то свое. Надо полагать, что, когда звук все-таки был, разговор все равно шел примерно такой же, обмен монологами безо всякого равнения на собеседника. Иногда по очереди, иногда одновременно, но никогда не друг с другом. Знакомая моя честно расплакалась, узрев глубину отчуждения. Того самого, что разделяет нас постоянно, в будни и в праздники, находя всеразличные формы, которому мы отчего-то не ужасаемся, не пытаемся осознать и перешагнуть.

Что же нам, бедным, делать? Как бороться с одиночеством? Как научиться слышать друг друга людям, которые так давно и прочно не слышимы сами, что не представляют, как это могло бы выглядеть? Когда кругом столько примеров того, как не надо, что эта взаимная глухота и немота кажется единственно возможным видом отношений. Когда по всем социальным нормам общаются куклы с куклами, а кукловоды не показываю не то что лицо, а даже край одежды. Когда не наработан ни язык, которым можно было бы рассказать о себе что-то важное, ни навык по-настоящему включаться в другого. Обретение таких умений могло бы стать достойной повесткой лет на десять непустой и незряшной жизни, да и то можно не уложиться. Так что подарки тут, пожалуй, не самое крупное зло.